Томила б только ты бойца,Война, тоской знакомой,Да не пылила б у крыльцаЕго родного дома.Давила б грузным колесомТех, что твои по списку,Да не губила б детский сонПальбой артиллерийской.Гремя, бесилась бы спьянаУ своего предела, —И то была бы ты, война,Еще святое дело.Но ты повыгнала ребятВ подвалы, в погребушки,Ты с неба наземь наугадСвои кидаешь чушки.И люди горькой стороныУ фронта сбились тесно,Боясь и смерти и виныКакой-то неизвестной.А ты все ближе ко двору,И дети, чуя горе.Пугливым шепотом игруВедут в углу, не споря…В тот первый день из горьких дней,Как собрался в дорогу,Велел отец беречь детей,Смотреть за домом строго.Велел детей и дом беречь, —Жена за все в ответе.Но не сказал, топить ли печьСегодня на рассвете.Но не сказал, сидеть ли тут,Бежать ли в свет куда-то.Все бросить вдруг.А где нас ждут,Где просят?Свет – не хата.Здесь потолок над головой,Здесь – дом, в хлеву – корова…А немец, может, он инойИ не такой суровый, —Пройдет, минет.А вдруг как нет?Не тою славен славой.А что ж, тогда ты в сельсоветПойдешь искать управы?Каким сгрозишь ему судом,Как встанет на пороге,Как в дом войдет?Нет, кабы домПодальше от дороги……Последних четверо солдатКалитку в сад открыли,Железом кованых лопатУстало грюкнули не в лад.Присели, закурили.И улыбнулся, обратисьК хозяйке, старший вроде:– Хотим
