Должно быть, онНедаром по природеБыл русской женщиной рожден,Возросшей на свободе.Должно быть, он среди большихИ маленьких в чужбинеБыл по крови крепыш мужик,Под стать отцу – мужчине.Он жил да жил. И всем вокругОн был в судьбе кромешнойРовня в беде, тюремный друг,Был свой – страдалец здешний.И чья-то добрая рукаВ постель совала мамеУ потайного камелькаВ золе нагретый камень.И чья-то добрая рукаВ жестянке воду грела,Чтоб мать для сына молокаВ груди собрать сумела.Старик поблизости лежалВ заветной телогрейкеИ, умирая, завещалЕе мальцу, Андрейке.Из новоприбывших иной —Гостинцем не погребуй —Делился с пленною семьейПоследней крошкой хлеба.И так, порой полумертвы,У смерти на примете,Все ж дотянули до травыЖивые мать и дети.Прошел вдоль моря вешний громПо хвойным перелескам.И очутились всем дворомНа хуторе немецком.Хозяин был ни добр, ни зол, —Ему убраться с полем.А тут работницу нашел —Везет за двух, – доволен.Харчи к столу отвесил ейПо их немецкой норме,А что касается детей, —То он рабочих кормит.А мать родную не учить,Как на куски кусок делить,Какой кусок ни скудный,Какой дележ ни трудный.И не в новинку день-деньской,Не привыкать солдаткеКопать лопатою мужскойДа бабьей силой грядки.Но хоть земля – везде земля,А как-то по-другомуЧужие пахнут тополяИ прелая солома.И хоть весна – везде весна,А жутко вдруг и странно:В Восточной Пруссии
